kytx (kytx) wrote,
kytx
kytx

Category:

Продолжение 5.

МЮНХЕН
1900–1902


О том, каким ударом был для Ленина раскол с Плехановым:
«Плеханов был гуру Ульянова – и персонажем его юношеских грез; младший брат рассказывает о том, как однажды, году еще в 1895-м, они сидели на Страстном бульваре, ели простоквашу – и вдруг ВИ сказал: “Видишь того человека? У него нижняя часть лица удивительно Плеханова напоминает”».
Возможно опять только мне одному кажется странной такая подача? Данилкин пишет, что Плеханов для Владимира Ильича был гуру, то есть «наставником, учителем, кумиром, властителем дум» (всё из словаря, да). Вроде бы более чем достаточно? Нет, автор добавляет: «и персонажем юношеских грёз» и поясняет на примере, что речь идёт именно о внешности. Для особо недогадливых он чуть ниже уточняет: «у Плеханова была интересной не только нижняя часть лица». Данилкин, намекает на то, что Ленин на плехановский портрет онанировал?
Соответствующее впечатление автор тут же подкрепляет образной речью Плеханова, когда Георгий Валентинович говорил оппонентам, что они с Ульяновым «разводиться» не собираются. Может быть у Данилкина по аналогичному поводу какие-то комплексы, которые он зачем-то выплёскивает на окружающих?

Трудности конспиративной жизни в эмиграции:
«Он [Ленин] отращивает себе «иностранные» усы, разговаривает загадками, делает вид, что он это вовсе не он, и круг знакомств у него тоже соответствующий: мужчины, скрывающиеся под подозрительно немужскими именами (Жозефина, Матрена, Нация)...»



«Такого Ленина – пронизанного тайными тревогами, очень зависимого от не контролируемой им ситуации, травмированного, расколотого, почти гротескного, немного романтичного авантюриста – мы обнаруживаем на протяжении его карьеры нечасто – потому что «обычно» он был скорее прагматичным, склонным к макиавеллическим практикам склочником, которому сложно симпатизировать…»
Добавляем в блокнотик: «склонный к макиавеллическим практикам склочник». Как говорил одноглазый любитель шахмат: у меня все ходы записаны, Данилкин!

Занимательная география:
«Швабинг, где располагались квартиры Ленина, был недавно влившимся в состав Мюнхена и стремительно джентрифицирующимся предместьем, облюбованным богемой и буржуазией с меценатскими наклонностями одновременно; нечто среднее между нью-йоркским Гринвич-Виллиджем и барселонской Грасией».
Да, так стало намного понятней.

Дальше снова идёт рассказ про «Искру»:
«Связующим звеном между «Искрой» и капиталистом Морозовым был Горький, чья жена, революционно настроенная артистка МХТ М. Андреева, снабжала своих товарищей всем, чем могла (не исключено также, что ее связывали некие особые отношения и с Морозовым)».
Вот уж действительно - горбатого могила исправит.

«Есть очень большие основания полагать, что так, как в первый год «Искры», Ленину приходилось пахать только после октября 1917-го. И весьма вероятно, что, скрежеща зубами, он иногда подбадривал себя – к примеру, в феврале 1918-го: справился с «Искрой», справлюсь и с этим».
Как мне выразить недоумение по поводу этих слов?! Автор действительно полагает, что работа над изданием газеты, пусть даже нелегальной и заграничной, сопоставима с управлением разваливающейся на кровоточащие осколки страной? Или здесь всё-таки какая-то условность, типа «пахал, как раб на галерах», только в обратную сторону?

«В РСДРП, ВКП(б) и КПСС состояло множество незаурядных личностей, участвовавших в самых разных исторических событиях, буквально делавших историю; были палачи с кровавыми руками и были мученики с нимбами; но никто и никогда не был окружен таким романтическим ореолом, как «агенты “Искры”». В большевистском героическом нарративе они превратились в аналогов рыцарей Круглого стола или супергероев из Вселенной Marvel : костюмированные секретные личности, обладающие сверхспособностями».
Это правильно, Данилкин! Если кто-нибудь из электората Навального возьмётся-таки за чтение твоей книжки, должен же он хоть что-то понять.
«У этой команды, состоящей исключительно из красивых, сильных, мужественных, несгибаемых персонажей, было множество замечательных офицеров, в том числе собственный гениальный технический директор, аналог бондовского Кью, – Л. Красин, однако именно автор «Что делать?» – если и не Король Артур, то кто-то вроде Гудвина…»
А вот тут можно тинейджеров и запутать: вдруг кто-то из них читал не только «Волшебника Изумрудного города», но и детективы Рекса Стаута про Ниро Вульфа и Арчи Гудвина.

Быть Королём Артуром нелегко:
«…никто не избирал Ленина-редактора «Искры» ни на какую руководящую должность. Поэтому если кто-то из агентов начинал устраивать самодеятельность – например, вдруг затевал издание местной, посвященной локальным проблемам с.-д. газеты, – Ленину оставалось только кататься по полу с пеной, исходящей изо рта, – а что еще?»
Автор считает такое королевское поведение единственно возможной реакцией на несогласие? Тогда я искренне сочувствую окружающим его людям.

Не стоит забывать, что про Владимира Ильича нам рассказывает если и не король современной словесности, то однозначно мастер аллегорий и метафор:
«…слова “немцы” и “гигиена” всегда были такими же абсолютными синонимами, как “бегемот” и “гиппопотам”».
Какая тонкая аналогия. Не то что вот эта, например, корявая ересь:
«Мюнхен был платоновской пещерой, в которой можно было судить о положении подпольщиков в России по теням теней, пляшущим на стенах».

Возможно, кому-то покажется что я, в своих комментариях, так налегаю на мелочи, потому что боюсь предъявить автору претензии по действительно серьёзным вопросам. Доля правды в этом есть, но вовсе не из-за того, что сказать нечего. Дело это не только сложное, но, увы, ещё и довольно нудное. Попробую продемонстрировать на конкретном примере. Для тех, кому этот пример надоест, снизу сделаю отбивку (***), чтобы можно было перемотать и начать чтение дальше. Итак, разговор пойдёт о книге Ленина «Что делать?». Вот как сам автор её преподносит:
«…целое поколение молодежи было рекрутировано в революцию благодаря ей. Революционеры на протяжении десятилетия разговаривали цитатами оттуда и пользовались ими в качестве паролей, по которым узнавали «своих». С этой «библией революционера» в руках марксисты-экспроприаторы в 1906–1907 годах будут грабить инкассаторские кареты и почтовые поезда; «библией» – потому что, подразумевается, Ленин обнародовал в ней «план построения боевой общерусской организации». Ее – как материальное воплощение эмбриона идей КПСС, авангарда рабочего класса, – прихватил с собой в космический полет Ю. А. Гагарин: изящное подведение черты под ленинским «заданием», которое, судя по названию, содержалось в книге. Недавно этим текстом по неизвестным причинам заинтересовался Джордж Буш-младший – который сообщил, что Ленин в нем “представил свой план организации коммунистической революции в России”».
Вроде бы из этих слов понятно, что книга культовая, если можно так сказать (ага! оказывается можно, - автор ниже так и пишет). Но Данилкин начинает свой разбор:
«Эта диспозиция – между двух женщин – хорошо отражает положение, установившееся за сто лет до того в соседней квартире, где Ленин в окружении жены и тещи лихорадочно сочинял «Что делать?» – свою самую «неудобную», целиком состоящую из мелких косточек, которыми так легко подавиться, – книжку».
Не будем обращать внимание на «диспозицию»; нас здесь интересует то, что это «состоящая из мелких косточек книжка». Пока тоже не совсем понятно, похвала это, или наброс на вентилятор. Идём дальше.
«Репутация этой книги не вполне соответствует ее содержанию; “Что делать?” – не то, за что себя выдает. Как почти все “монументальные” ленинские книги, “Что делать?” была прежде всего полемической бомбой – брошенной на этот раз в редакцию конкурирующего в тот момент с “Искрой” издания – “Рабочего дела”».
То есть обычные разборки между двумя марксистскими газетами, которые до России и добирались-то по великим праздникам, чтобы занять своё законное место - в месте ретирадном. Давайте представим, что получится, если мы эти разборки просто выкинем:
«Если выкинуть из текста полемику, то окажется, что Ленин представил исторический очерк марксистского движения, проспект будущего (дайте нам заговорщическую организацию революционеров, вооруженную чемоданами, набитыми «Искрой», – и мы перевернем Россию). Идея, таким образом, состоит в том, что наваливаться на самодержавие надо не на раз-два-взяли, всем-миром, эх-ухнем, а – сначала сформировать профессиональное ядро, которое уже затем составит для массы алгоритм эффективных действий. В качестве копирайтера обновленной партии, Ленин «запустил» несколько сложных метафорических рядов, с которым отныне должна была ассоциироваться его организация в сознании потенциальных клиентов. Самый известный и очевидный: искра (классовой борьбы) – кузнечный мех (раздувающий народное возмущение) – пожар. Другие оказались чуть менее удачны. Один раз, объясняя соотношение легального и нелегального, кустарнического и профессионального, Ленин проваливается в ботаническо-сельскохозяйственную образность – да так глубоко, что едва выпутывается из этого репейника».
Как видим, тоже ничего особенного. Хотя, как мы помним, это не самое важное (прежде всего - полемика), но Данилкин продолжает критиковать и с этой стороны:
«…Что ж, неудивительно, что кроме почитателей у книги нашлись и критики: это что – и есть ваш план? «Готовить жнецов»? «Библия революционера»?
В самом деле, разве не должен был попасть в эту «библию», к примеру, перечень конкретных рецептов – как повысить эффективность борьбы за освобождение рабочего класса? Или список, скажем, техник, с помощью которых можно продлить политическую жизнь революционера-агитатора, чтобы едва ли не весь наличный состав марксистов-практиков не приходилось обновлять раз в год?
Ленин, однако, предпочитает либо драть глотку в жанре манифеста («История поставила перед нами задачу…», «русский пролетариат – авангард международного революционного пролетариата…»), либо теоретизировать в вечнозеленом формате «о пользе всего хорошего и вреде всего плохого»…
Подлинный смысл «Что делать?» состоял, однако ж, вовсе не в том, чтобы объяснить недогадливым политическим огородникам технологию борьбы с сорняками, а также загадку, почему фултайм-агитаторы справляются со своей работой эффективнее, чем любители-полставочники.
Для Ленина этот текст был, прежде всего, камнем в огород так называемых “экономистов”».

То есть Данилкин, разлохматив «Что делать?» по второму фронту, въехал в ту же точку, из которой начал движение: в ленинской книжке главное – полемика, а суть её – надо разделяться с «экономистами». Теперь автор проходится по книжке с этого ракурса:
«Главный метод Ленина, как и всегда, – недружественный, с заведомыми искажениями и придирками, агрессивно-насмешливый пересказ чужих текстов ))). Заявив, что «искусство политика заключается в том, чтобы ухватиться за правильное звенышко – и через него вытянуть всю цепь», он тренируется в этом искусстве, выхватывая фразы из чужого контекста – чтобы выставить автора идиотом, оппортунистом и врагом рабочего движения. «Десяток умников легче выловить, чем сотню дураков, говорите вы» – хотя, разумеется, ничего подобного «экономисты» не говорили».
Не говорили? А если проверим? А ну-ка, покажи руки, горе-критик! Цитата: «В журнале для рабочих «Свобода» (№ 1) есть статья «Организация», автор которой хочет защитить своих знакомых, иваново-вознесенских рабочих-«экономистов».
«Плохо, — пишет он, — когда толпа безмолвна, бессознательна, когда движение идет не с низов... Связь между вчерашним и завтрашним днем теряется, опыт прошлого не в поученье будущему. И все оттого, что нет корней в глубине, в толпе, работает не сотня дураков, а десяток умников. Десяток всегда можно выловить щучьим хайлом, но, раз организация охватывает толпу, все идет от толпы, —ничье усердие не в состоянии погубить дела» (63 стр.)»

Это сам Ленин страницу из журнала «Свобода» приводит, чтобы Данилкин мог проверить.
«Что касается «экономистов» и «Рабочего дела», то, как бы искрометно ни разоблачал подоплеку их софизмов автор «Что делать?», они прекрасно понимали все достоинства подпольной деятельности в условиях самодержавного государства – и не хуже Ленина знали техники подпольной борьбы. Если уж на то пошло, на вопрос «Что делать?» гораздо более внятно отвечали несколько в практическом смысле очень ценных, содержащих реальные ноу-хау работ Акимова-Махновца – про шифры и про то, “как держать себя на допросах”».
Мне, конечно, не совсем понятно, для чего в постоянно перехватываемых полицией источниках писать о тонкостях шифрования, но суть не в этом; главное, что даже здесь «экономисты» ленинцев уделали.
«Кроме того, постороннему наблюдателю могло показаться, что гораздо логичнее для настоящих рабочих было создать партию вокруг «Рабочего дела», обеспечивающего интересы именно их самих, а не кого-то «извне» – которому лучше знать. Тогда как позиция Ленина – отказывающегося обсуждать принципы кулинарии с котлетой – могла, пожалуй, показаться для пролетариата оскорбительной».
Опять у Ленина всё кисло.
«…логика выбранной им стратегии партстроительства требовала такого, даже очевидно рискованного заявления [революционное сознание можно внести в пролетариат только «извне»]: ведь «извне» в данном случае означало – от редакции «Искры», только оттуда, и ниоткуда больше; потому что «не извне» – значит, самостоятельно: клуб равноправных личностей, созданный на демократических принципах и действующий на основе совместно выработанных договоренностей».
Ни хрена это не значит. Какая-то удивительно по-детски наивная мысль. «Клуб равноправных личностей»… Ты с какой планеты к нам прибыл, Данилкин? Сам-то подумай: почему из «своей» среды не мог выделиться лидер с авторитарными наклонностями?
«Проблема была в том, что в таком случае им не нужна была централизованная, вертикально ориентированная, жестко структурированная партия».
Да ясен перец, кому она нужна! Клуб Одухотворённых Эльфов – вот, что действительно нужно для свержения государственного строя.
В любом обществе рано или поздно появляется лидер (или лидеры), и такие ништячки, как централизация, ему (им) совсем не помешают. И чем сложнее задачи, стоящие перед этим обществом, тем жёстче должна быть его структура. А твой «клуб», Данилкин, в суровой реальности - только для потрындеть на скамейке с семками, да и то ненадолго.
«…именно та организация, о которой грезил в 1901-м Ленин – Ленин, которого интересовало лидерство в партии, а не какие-то процедуры».
Во-первых: такие утверждения надо хоть как-то доказывать. Я не собираюсь сейчас ничего оспаривать, пусть, для начала, автор сам обоснует свой тезис. А в таком виде он ничем не отличается от классического «Ленин был одержим жаждой власти» и прочих замечательных сентенций, которые вообще ничего не объясняют.
Во-вторых: получается, что среди оппонентов («экономистов») лидерство никого не интересовало. Почему? Потому, что там были сплошь рыцари без страха и упрёка, для которых понятия «демократия» и «равноправие» были превыше личных низменных устремлений?
«Именно поэтому «Что делать?» посвящено: а) демонизации «экономизма» и б) объяснению, почему, несмотря на то что марксизм и терроризм «Народной воли» – принципиально разные доктрины, нужно создать организацию профессиональных заговорщиков, которая будет направлять пролетариат, стоя вне его и над ним».
Слово «поэтому», означает «основываясь на изложенной выше аргументации». Сама аргументация – кривая, поэтому ценность выводов равна нулю.
Между тем, автор заносит повыше свою мизерикордию и наносит дутому блокбастеру удар в самое сердце:
«Пожалуй, самая знаменитая, вошедшая в историю риторическая фигура из «Что делать?» – про движение по краю обрыва: Ленин клонит к тому, что монополия вести рабочих к свободе есть только у тех, кто понял Маркса должным образом. «…Мы идем тесной кучкой по обрывистому и трудному пути, крепко взявшись за руки. Мы окружены со всех сторон врагами, и нам приходится почти всегда идти под их огнем. Мы соединились, по свободно принятому решению, именно для того, чтобы бороться с врагами и не оступаться в соседнее болото, обитатели которого с самого начала порицали нас за то, что мы выделились в особую группу и выбрали путь борьбы, а не путь примирения. И вот некоторые из нас принимаются кричать: пойдемте в это болото! – а когда их начинают стыдить, они возражают: какие вы отсталые люди! и как вам не совестно отрицать за нами свободу звать вас на лучшую дорогу! – О да, господа, вы свободны не только звать, но и идти куда вам угодно, хотя бы в болото. Мы находим даже, что ваше настоящее место именно в болоте, и мы готовы оказать вам посильное содействие к вашему переселению туда. Но только оставьте тогда наши руки, не хватайтесь за нас и не пачкайте великого слова свобода, потому что мы ведь тоже “свободны” идти, куда мы хотим, свободны бороться не только с болотом, но и с теми, кто поворачивает к болоту!»
Что означает в переводе на человеческий язык вся эта аллегория о болоте?»

Для начала: я не вижу в этом тексте того, что «Ленин клонит к тому, что монополия вести рабочих к свободе есть только у тех, кто понял Маркса должным образом». Просто не вижу.
А теперь своими словами отвечу на вопрос автора: разговор здесь идёт о том, что если вы с товарищами приняли решение бороться с кем-то, то надо бороться. А тот из вас, кто предлагает договариваться с противником – предатель.
И, так сказать, постскриптум. То, что написал Ленин, это и есть нормальный человеческий язык, Данилкин. А вот это: «застывший в камне азан индустриализации», «краудфандинговые проекты в питер-гринуэевском духе» и прочие «неуместные цвишенруфы» с «дефенестрациями» - напыщенная тарабарщина, настоятельно требующая перевода на русский.
Теперь послушаем авторскую версию ответа на вопрос «что означает ленинская аллегория?»:
«Вот что.
1. Давайте не будем ждать, пока капитализм оккупирует феодальную Россию «окончательно» и страна, согласно марксовским законам истории, естественным образом дойдет до точки кипения. Я знаю способ, как срезать угол и добиться изменения жизни быстро».

Мы видим в исполнении Данилкина очередной классический пример, на этот раз – опошления. Обратите внимание, и сверху, и снизу от цитаты Данилкин говорит про марксизм. Но у Ленина, повторю, конкретно в этом месте нет отсылок к Марксу. В шаловливых ручонках Данилкина «Что делать?» предстаёт вульгарной попыткой навязывания своего личного, никак марксизмом не обоснованного мнения. Так ли это? Давайте посмотрим: «В самом деле, ни для кого не тайна, что в современной международной социал-демократии образовались два направления, борьба между которыми то разгорается и вспыхивает ярким пламенем, то затихает и тлеет под пеплом внушительных «резолюций о перемирии». В чем состоит «новое» направление, которое «критически» относится к «старому, догматическому» марксизму, это с достаточной определенностью сказал Бернштейн…
Социал-демократия должна из партии социальной революции превратиться в демократическую партию социальных реформ. Это политическое требование Бернштейн обставил целой батареей довольно стройно согласованных «новых» аргументов и соображений. Отрицалась возможность научно обосновать социализм и доказать, с точки зрения материалистического понимания истории, его необходимость и неизбежность; отрицался факт растущей нищеты, пролетаризации и обострения капиталистических противоречий; объявлялось несостоятельным самое понятие о «конечной цели» и безусловно отвергалась идея диктатуры пролетариата; отрицалась принципиальная противоположность либерализма и социализма; отрицалась теория классовой борьбы, неприложимая будто бы к строго демократическому обществу, управляемому согласно воле большинства, и т. д.
Таким образом, требование решительного поворота от революционной социал-демократии к буржуазному социал-реформаторству сопровождалось не менее решительным поворотом к буржуазной критике всех основных идей марксизма».

На мой взгляд, здесь Владимир Ильич вполне по-марксистски и убедительно аргументирует свою точку зрения. Он врёт? Манипулирует? Искажает? Возможно, - не мне об этом судить. Но Данилкин вообще не приводит никаких внятных доказательств в этом плане.
«2. Я собираюсь создать компанию и руководить ею; у меня уже есть «Искра»; и если вы поверите в мой стартап и станете финансировать его, то у меня найдутся политические ноу-хау для того, чтобы изменить режим в России».
«Мой стартап…», «ноу-хау…» Если порнограф вдруг захочет экранизировать «Войну и мир», у него всё равно получится порно.
Не «я», а «мы», Данилкин; и не «собираюсь создать», а уже создали. Там ясно написано: «Мы соединились, по свободно принятому решению».
«3. Не инвестируйте деньги и надежды в другой, альтернативный общерусский политический печатный орган – особенно если он называется «Рабочее дело», – который тоже обещает наладить эффективное функционирование политической структуры: их утверждения, будто они отстаивают интересы рабочих, – блеф, с помощью которого они пытаются оттянуть к себе инвесторов (а затем предать рабочий класс буржуазии). Их руководители некомпетентны, их методы неэффективны и их попытки созвать общероссийские съезды и конференции рабочих неправомочны. Монополия на передовую теорию и на политическую оргдеятельность есть только у меня, у «Искры», и если – ради поддержания теоретической чистоты марксистского учения – надо будет окончательно расколоться с этими ложными революционерами, мы пойдем на это».
А здесь уже манипуляция, враньё и бред – три в одном. Дураку понятно, что если ты человеку говоришь: «смотри - контора мутная!», это априори означает, что нести туда деньги не стоит. Но Данилкин усердно акцентирует внимание именно на финансовом вопросе (аж в двух из трёх пунктов своего убогого «объяснения»): «ну, бабло, бабосики… вы понимаете? Смотрите, как Ленин, проделывая пустяковые (чисто теоретические) фокусы, пытается овладеть финансовыми потоками».
Это далеко не единственный момент, когда автор старается подчеркнуть, насколько для Владимира Ильича были важны именно финансы. Очевидно, для самого автора эта тема в абсолютном приоритете.
Следующее: чем автор сможет доказать то, что Ленин утверждал: «монополия на передовую теорию и на политическую оргдеятельность есть только у меня»? Тем, что он аргументированно доказывал свою точку зрения? А как тогда Данилкин вообще понимает суть (любого) спора?
Но всё это (мои возражения) не главное. Допустим, это я такой глюпый-глюпый и не понимаю очевидных вещей, которые Данилкин всем остальным доходчиво разжевал в три захода. Добавляет ли это плюсов ленинской книге? Нет, получается, что она - довольно примитивная манипуляция. Так есть в книге хоть что-то ценное? Вот как на этот вопрос нам отвечает Ровшан Аскеров автор:
«Что по-настоящему ценно сейчас в “Что делать?” – это цайт-гайст, дух эпохи, когда в обществе возник спрос не на бунтаря-индивидуалиста, но на сильную революционную руку, способную схватить за шкирку, приструнить, вышколить любого либерального марксиста – и превратить его в члена организации профессиональных заговорщиков. И в этом смысле “Что делать?” можно назвать “живым руководством к действию”».
Нет, ну это предельно понятно: сейчас ценится из-за цайт-гайста эпохи. А раньше? Чем взяла современников эта «состоящая из мелких косточек книжка», с «запутанным репейником сложных метафорических рядов»? Книга, в которой нет даже простейшего «перечня конкретных рецептов – как повысить эффективность борьбы за освобождение рабочего класса»? Опус, чей автор «предпочитает либо драть глотку в жанре манифеста, либо теоретизировать в вечнозеленом формате “о пользе всего хорошего и вреде всего плохого”»? В чём секрет этого косноязычного произведения, плохо скрытая суть которого – «дайте мне бабло»? Отвечает Борис Бурда:
«Секрет феномена «Что делать?» – в литературе; это демагогическое, сводящееся к чистой суггестии и страдающее дефицитом конкретики произведение».
Тебе стало понятней, читатель? Нет? Держи ещё:
«Ни до ни после Ленин не будет позволять себе «литературу», «фразу» в таких количествах; и единственное объяснение этого странного сдвига – швабингская «гринвич-виллиджская» атмосфера, в которой сочинялась эта книга: похоже, метафоры в этом мюнхенском предместье ценились выше, чем конкретные рецепты».
Понял? Тоже нет? Ну и лох же ты! Не для тебя придё-о-от весна писались десятки положительных рецензий в интернете.
Но Данилкин не успокаивается и продолжает свои феерические пояснения:
«Швабингский контекст объясняет и аберрацию сознания, которая заставила Ленина выступить защитником идеи о заведомом приоритете интеллигентных марксистов над «стихийными» защитниками своих пролетарских интересов. Идея, будто сам рабочий класс не может устроить революцию с политическими требованиями (и поэтому ему нужны марксисты, направляющие стихийную энергию массы), выглядела сомнительной уже в 1902-м – и не подтвердилась, по сути; жизнь – и прежде всего 1905 год – покажет, что рабочие вполне в состоянии вести стихийную революционную борьбу».
Что за очередная лютая ахинея? Что это за «заведомый приоритет»? Давайте, например, про Надежду Константиновну, которая учила в школе неграмотных рабочих, аналогично напишем: «какая-то неведомая хрень заставила Крупскую выступить защитницей сомнительной идеи о заведомом приоритете интеллигентных учителей над «стихийными» самоучками».
Что показал 1905 год? Неужели Ленин где-то отрицал способность пролетариата к стихийной борьбе?
«Этот трюк с глазами Кота из «Шрека» действовал далеко не всегда. Рабочие не понимали, в чем суть разногласий между «искровцами» и «рабочедельцами», если и те и те – за пролетарскую революцию. И как ни бесновался Ленин, ему так и не удалось объяснить это малосознательным читателям».
Как видим, итог вообще грустный: бесноватому фюреру Ленину так и не удалось ничего толком вдолбить малосознательным читателям своей странной книжкой: неотличимы оказались ленинцы даже от прямого объекта его критики. Полный крах.
«…ничего удивительного, что в какой-то момент Бауман жалуется, что деньги, переданные на «Искру», попадают в редакцию «Рабочего дела»; можно только предположить, сколько тарелочных осколков вынесла на задний двор дома на Зигфридштрассе в день получения этого письма Крупская».
Да-да: бил тарелки, кусал ногти, вырывал дистрофичные волосы по бокам очага алопеции…
Ну что ж, подведём итог. Как видите, текст посвящённый книге «Что делать?» получился у меня весьма длинным и нудным. Каков общий вывод? По Данилкину – так себе книжонка. Допустим. Идём дальше и встречаем вот такой пассаж:
«Ближе к концу 1902-го – началу 1903 года до России стали доходить не только слухи о «Что делать?», но и экземпляры. Их прочли «на местах» – и стали осознавать, что за газетой стоит не только «Освобождение труда». Мейер-Иорданов [Ленин т.е.] превратился в “культовую фигуру”».
Здрасьте, приехали! Как так-то?
Но и это не всё:
«Таким образом, Ленин не просто сам сорвал джекпот со своей книгой – но еще и сильно помог своей газете; кляксы от слез – «Мы доведены теперь почти до нищенства, и для нас получение крупной суммы – вопрос жизни» – с 1902 года возникают в письмах всё реже и реже; Мюнхен перестал испытывать острую нужду в деньгах».
А как же тарелки???
И это ведь не конец представления в театре абсурда.
«Но, главное, весь марксистский мир знал теперь, что именно редакция этой газеты выбрала самую правильную из всех русских марксистов линию, что именно «Искра» – ортодокс, тогда как все прочие – еретики; правила игры можно было навязывать».
Не буду уже ничего комментировать. Тоже козырну латынью: Sapienti sat.
Вынес отдельно цитату по аграрной тематике:
«Нам, пишет публицист, который впоследствии будет так часто менять свою программу по аграрному вопросу…»
Как часто, и насколько сильно, Данилкин? Или это опять про 1917 год?
Теперь мы окончательно расстаёмся с темой «Что делать?», ставим обещанную отбивку…

******************************
…и идём дальше.

Развитие «Искры».
«Ответ Ленина [агентам-распространителям] состоял в том, что разделять интеллигентское и рабочее марксистское движение нелепо и неправильно, а все предыдущие попытки писать газету языком рабочего класса выглядели скверно…
Может быть, в таком случае ему следовало издавать две газеты – одну партийную, где можно никак не стеснять себя ни в темах, ни в стилистике, и другую для массового распространения?
Нет, нет и нет!
Научитесь, рявкал он на агентов, использовать то, что вам дают.
Далее следовала феерия оскорбительных контробвинений в некомпетентности: «увертка, отлыниванье, неуменье и вялость, желание получить прямо в рот жареных рябчиков»…
Все эти фома-опискинские истерики – не что иное, как разные варианты одного и того же «нет»; попытки завуалировать суть – которая может быть сформулирована двумя способами. Первый: Ленина не интересуют просвещение и агитация масс напрямую, а интересуют только элементы, из которых можно построить будущую партию, ради чего вся «Искра» и была затеяна. Второй: Ленин посчитал, что эффективнее давать массам не пережеванную «пищу», а «удочку» – идеологический инструментарий, посредством которого выходцы из масс сами могли себя в дальнейшем агитировать».

А может быть автор не очень удачно развуалировал суть? Давайте немного ознакомимся с «истериками», чтобы понять, почему Ленин был против идеи массовой газеты; двух газет и т. д. Глядишь, разберёмся, мало ли:
«Некоторые местные «деятели»… видя по нескольку номеров «Искры» всего, не работая активно над массовым получением и распространением ее, выдумывают себе легкую отговорку: это не то. Нам подай массовую литературу, для массы! Разжуй, в рот положи, а проглотим, может быть, и сами.
Как феноменально нелепы кажутся эти вопли тому, кто знает и видит, что они, эти местные «деятели», не умеют поставить распространение и того, что есть. Не смешно ли читать: подайте десятки пудов, когда вы не умеете взять и развезти и пяти пудов? Сделайте-ка это сначала, почтеннейшие «фантазеры на час» (ибо первая неудача сбивает вас со всего, даже со всех ваших убеждений!). Сделайте это, и тогда, когда вы сделаете это не раз, а десятки раз, вырастет и издательство в ногу с запросами.
Говорю: вырастет, ибо ваши вопли о массовой литературе… основаны на забвении маленькой... очень маленькой мелочи, именно: на забвении того, что вы не умеете взять и распространить даже сотой доли той массовой литературы, которую мы сейчас издаем».

Дальше Ильич и конкретные примеры приводит. Ну, не знаю… по мне такая «истерика» выглядит нормально. Кстати, теперь понятно, для чего автор адаптировал здесь «Вселенную Marvel». Читатель должен быть уверен, что агенты «Искры» предпринимали сверхчеловеческие усилия в своей работе, и никто не смог бы сделать больше, чем Халк, Человек-Паук и Капитан Америка. А вот Ленин считал по-другому. Он просто комиксов не читал, Данилкин.
Ещё мне показалась забавной претензия автора по поводу «феерии оскорблений». Блокнотик-то пополняется, Лев Александрович, там и сейчас есть словечки слегка посуровей, чем «увертка, отлыниванье, неуменье и вялость», а то ли ещё будет!

Вернёмся к «Пантократору»:
«…стратегия Ленина – какой бы двуличной и абсурдной она ни казалась – в целом оправдалась».



ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.
1. Введение
2. Симбирск
3. Казань - Самара
4. Петербург - Шушенское
Tags: Ленин
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments